Историческая роль Столыпина

Столыпина любили, боялись и ненавидели. Английская газета «Дейли Телеграф», откликаясь на смерть П.А. Столыпина, писала: «Можно признавать П.А. Столыпина великим государственным деятелем или не признавать, но нельзя отказать ему ни в энергии, ни в смелости. Многие следили за его деятельностью не только с интересом, но и с искренней симпатией. Был момент, когда он оказался единственным человеком, способным взять на себя трудное дело введения в России конституционного строя. Потеря его тяжела не для одной России, а для всех европейских стран, так как несомненно в его лице большой человек сошел с арены европейской политики!»

По настоянию царя Петр Аркадьевич снова возглавил правительство России. Он настойчиво проводит реформу в жизнь. Но его волновали не только вопросы экономического развития страны. Столыпин понимал, твердо знал, что никакое экономическое планирование, оторванное от сферы духовной, в России невозможно. В этом смысле примечательна его позиция относительно Русской Православной церкви. Свое отношение к церкви он выразил так: «Многовековая связь русского государства с христианской церковью обязывает его положить в основу законов о свободе совести нашего государства христианского, в котором православная церковь, как господствующая, пользуется данью особого уважения и особою со стороны государства охраною. Оберегая права и преимущества Православной церкви, власть тем самым призывала оберегать полную свободу её начинаниям, находящимся в соответствии с общими законами государства. Государство же в пределах новых положений не может отойти от заветов истории, напоминающей нам, что во все времена и во всех делах своих русский народ одушевляется именем православия, с которым неразрывно связаны слова и мощность русской земли, вместе с тем права и преимущества Православной церкви не могут и не должны нарушать прав других исповеданий и нравоучений…»

Лишь недруги Столыпина «не заметили», что он свято придерживался той политической аксиомы, согласно которой только при достаточности прав большого народа возможно обеспечение прав народов малых. Иначе - распад, разложение, кровь тысяч и тысяч невинных перед лицом отнюдь не искренних, но могучих держав.

Выступая на заседании Государственной думы 13 марта 1907 года, Столыпин говорил: «Государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Это было, это есть, это будет всегда и неизменно. Этот принцип в природе человека, он в природе самого Государства. Когда дом горит, господа, вы вламываетесь в чужие квартиры, ломаете двери, ломаете окна. Когда человек болен, его организм лечат, отравляя его ядом. Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете. Этот порядок признается всеми государствами… Бывают, господа, роковые моменты в жизни Государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества… Я должен открыто ответить, что такого рода временные меры не могут приобретать постоянного характера; когда они становятся длительными, то, во-первых, они теряют свою силу, и затем они могут отразиться на самом народе, нравы которого должны воспитываться законом. Временная мера - мера суровая, она должна сломить преступную волну, должна сломить уродливые явления и отойти в вечность. Поэтому Правительство должно в настоящее время ясно дать себе отчет о положении страны, ясно дать ответ, что оно обязано делать»…

Даже этот очень короткий отрывок из выступления П.А. Столыпина позволяет и нам сегодня судить о том, как далеко вперед смотрел этот большой человек, как много он понимал и предвидел. Как много он мог сделать для своего Отечества. Но враги его не дремали. Они все настойчивее искали способ расправиться с этим человеком. Несколько раз террористы не решались выстрелить в него, безоружного, попадая под его обаяние. Столыпин часто покорял своих врагов праведностью своего облика. Однажды Петр Аркадьевич совершил полет на аэроплане, пилотом которого был известный эсер Мациевич, который страшно ненавидел премьер-министра и мог погубить его. Это хорошо знал Столыпин, но тем не менее он согласился лететь. И это, надо полагать, подавило волю его врага.

Но подонок отыскался. Во время пребывания царской четы в Киеве Столыпин отказался от предложенного ему панциря, который мог бы спасти от пули. Петр Аркадьевич, как подчеркивает историк, «привык» к бомбам, от которых не уберегли бы никакие доспехи. Пуля убийцы настигла его 1 сентября 1911 года. В театре. Неподалеку от императорской ложи.

Падая, Столыпин перекрестил царскую чету левой рукой. Правая была прострелена. Задела пуля и край ордена Св. Владимира, тысячу лет назад в этих же местах крестившего Русь.

Через четыре дня, в 10 часов 12 минут 5 сентября 1911 года, после страшных мучений, без стонов, ни на что не жалуясь и никого не виня, как и подобает доброму христианину, Петр Аркадьевич Столыпин скончался на руках у своей жены Ольги Борисовны, не дожив до пятидесяти лет. Слова его жены, которые она сказала царю Николаю II: «Ваше величество, как видите, Сусанины не перевелись на Руси», - облетели весь Киев. Сама Ольга Борисовна и все члены семьи сохраняли в последующие дни геройское самообладание.

В Киеве не было у Петра Аркадьевича ни родных, ни фамильного склепа, но похоронить он себя завещал «там, где меня убьют». Прах Столыпина нашел успокоение рядом с могилой Кочубея, в ограде Киево-Печерской лавры. Средства на памятник собрали в одном Киеве всего за три дня.

Известный публицист М. О. Меньшиков, расстрелянный без суда после октября 1917 года, писал после смерти Столыпина: «У нас постепенно путем внушений и подлогов отнимают древнее, нажитое тысячелетием христианства мировоззрение. У нас системой нравственного соблазна и террора отнимают веру в патриотизм, отнимают совесть и здравый смысл. Наконец, систематическими убийствами отнимают лучших людей России, наиболее отважных её вождей».

Другой публицист А.Л. Ксюнин писал: «Покойный Столыпин был реальный политик и правильно учитывал возможное будущее. Этим, к сожалению, далеко не все могут похвастаться. У нас чаще из-за минутного тщеславия жертвуют весьма многим». Надо сказать, что и сегодня эти слова не утратили своей актуальности.

В статье публициста В. Розанова о Столыпине, опубликованной в газете «Новое время» 8 октября 1991 года, говорится: «На Столыпине не лежало ни одного грязного пятна: вещь страшно редкая и трудная для политического человека. Тихая и застенчивая Русь любила самую фигуру его, самый его образ, духовный и даже, я думаю, физический, как трудолюбивого и честного провинциального человека, который немного неуклюже и неловко вышел на общерусскую арену… Крупно, тяжело ступая, не торопясь, без нерв, он шел и шел вперед… Вот эту крепость его пафоса в нем все оценили и понесли венки: понесли их благородному, безупречному человеку, которого могли ненавидеть, но и ненавидевшие бессильны были оклеветать, загрязнить, даже заподозрить. Ведь ничего подобного никогда не рождалось о нем ни при жизни, ни после смерти; смогли убить, но никто не смог сказать: он был лживый, кривой или своекорыстный человек. Не только не говорили, но и не шептали этого… О Столыпине не было никаких сплетен, никакого шепота».

Столыпин показал единственный возможный путь парламентаризма в России, за который он боролся и которого ведь могло и не быть очень долго, и, может, даже никогда. Он указал, что если парламентаризм будет у нас выражением народного духа и народного образа, то против него не найдется сильного протеста, и даже он станет многим и многим и наконец всем дорог. Это - первое условие: народность его. Второе: парламентаризм должен вести постоянно вперед, он должен быть постоянным улучшением страны и всех дел в ней, мерилом этих дел. Вот если он полетит на этих двух крыльях, он может лететь долго и далеко, но если изменить хотя бы одно крыло, он упадет…

Так считал большой и честный политик России. Прислушаемся же к его голосу, его разуму и здравому смыслу, ибо он хотел добра и только добра своему многострадальному народу.