Разверстка на «кулаков»

Проведение массовой коллективизации по-новому поставило вопрос о судьбе единоличных зажиточных крестьян. Решен он был не в пользу последних. Советская власть перешла от ограничения кулачества к его ликвидации как класса.

Осуществлялось это с помощью различных политических и экономических мероприятий. Сущность их заключалась не только в лишении кулацких хозяйств экономических источников существования и развития - свободного пользования землей, орудий и средств производства, права аренды и найма рабочей силы, но и в применении чрезвычайных мер: конфискации имущества, выселения семей или их главы в отдаленные районы страны.

Подход к раскулачиванию был дифференцирован. ЦК ВКП(б) рекомендовал кулацкие хозяйства разделить на три группы (категории). К первой были отнесены экономически крепкие хозяйства, владельцы которых участвовали в контрреволюционной борьбе против Советской власти. К ним применялись жесткие репрессивные меры: аресты, привлечение к суду, их семьи выселялись, а имущество конфисковывалось.

Втор»ую группу составляли также экономически крепкие хозяйства, владельцы которых, хотя и не участвовали в контрреволюционных выступлениях, но использовали наемную рабочую силу, «эксплуатировали деревенскую бедноту». К ним применялись экспроприация средств производства и выселение в отдаленные районы.

К третьей группе относились хозяйства «экономически менее сильные», их владельцы активно не выступали против Советской власти, но «эксплуатировали» наемную рабочую силу. Их можно было принимать в колхозы с испытательным сроком (два-три года). В случае отказа имущество и посевы их конфисковывались.

В нашей республике борьба с кулачеством первоначально ве.пась с помощью экономических методов. Зажиточные хозяйства обкладывались усиленным налогом. 22 октября 1929 г. СНК БССР, заслушав доклад наркома финансов от итогах обложения сельскохозяйственным налогом в индивидуальном порядке, констатировал по всем округам большую недоимку. Он обязал испол комы окружных и районных Советов не позднее 1 ноября ликвидировать задолженность путем «принудительного взыскания с недоимщиков-кулаков». К служебным лицам, допустившим халатность и нарушение классовой линии в этой области», разрешалось применять репрессии.

Следует отметить, что если для уплаты сельхозналога коллективным хозяйствам устанавливался срок в 3 месяца (с 1 октября до 1 января), то хозяйствам, облагаемым в индивидуальном порядке, времени для реализации выращенной сельхозпродукции не оставляли. Они должны были уплатить налог до 15 октября.

Судьбу тех, кто не в состоянии был вовремя выплатить налог, решали созданные в районах штабы, а при сельских советах - комиссии по раскулачиванию, которые самостоятельно или на основании решений общего собрания батраков и бедноты проводили конфискацию имущества должников. За несвоевременную выплату налога только в 1929 г. имущество 845 крестьянских хозяйств было описано, 355 «кулаков» отданы под суд.

В отчете Оршанского окружного финотдела от 23 марта 1930 г. указывалось, что «в связи со сплошной коллективизацией и обострением классовой борьбы в деревне беднота слишком активно выступала на собраниях и требовала обложения в индивидуальном порядке всех более-менее зажиточных хозяйств, иногда фактически и не имевших признаков к индивидуальному обложению, особенно тех хозяйств, хозяева которых препятствовали проведению коллективизации». В результате по округу было обложено индивидуальным налогом 1933 середняцких хозяйства. Такое же положение наблюдалось и в других округах республики. Например, в Гомельском округе по состоянию на 1 марта 1930 г. индивидуальному обложению подверглось 3191 хозяйство. Непосильное обложение «загоняло» крестьян в колхозы.

Для «успешного проведения» раскулачивания, как и в первые годы после революции, при сельсоветах создавались так называемые комитеты бедноты. Никаких выборов не проводилось. Поэтому в комбеды включались не бедняки, а чаще всего нужные и послушные люди. С их помощью определялось и устанавливалось индивидуальное обложение налогами зажиточных крестьян; они назначали нормы и сроки сдачи государству сельхозпродукции. Если эти сроки или нормы не выполнялись, то буквально на следующий день «виновные» привлекались к ответственности и приговаривались к лишению свободы сроком не менее 5 лет. Имущество их конфисковывалось. Для тех же, кто нормы выполнял, их тут же увеличивали.

Как это происходило, описывает в своем дневнике И. Ф. Липай - житель деревни Курганье Кличевского района. В 1927 году он вернулся из Америки с заработков. Покупая на стороне за доллары зерно и другую сельскохозяйственную продукцию, трижды выполнял нормы госпоставок. Однако в четвертый раз уже не смог. «А в это время всюду говорили, писали, кричали: кулак совсем обнаглел, кулак хочет задавить голодом сельскую бедноту и рабочий класс! Помню, в потребительскую кооперацию поступила ржаная мука, которую продавали бедноте по списку комбеда по рублю за пуд. А когда «кулак» Карабанович начал продавать такую же муку в два раза дешевле, его отдали под суд за… экономическую контрреволюцию».

В некоторых сельсоветах устанавливалась «разверстка» на кулаков. В её выполнении были заинтересованы и комбеды, и колхозы: имущество раскулаченных шло на укрепление коллективных хозяйств, а также делилось между комбедовцами. И чем больше доставалось им чужого добра, тем интенсивнее велись поиски «кулаков».

Так, по данным Витебского окружного колхоз-союза в 7 из 10 районов округа на 1 мая 1930 г. было раскулачено 579 хозяйств. Конфисковано, продано и передано колхозам разного имущества, скота и инвентаря на сумму 485 371 рубль, в том числе 792 лошади и 1184 коровы. На одно раскулаченное хозяйство приходилось в среднем 1-2 лошади и 2-3 коровы. Разве это кулаки? И тем не менее с каждым месяцем количество раскулаченных хозяйств возрастало.

Установка на «ликвидацию кулачества как класса» выполнялась во всех округах республики. Газета «Звязда» писала: «раскулачивание - основное средство коллективизации», «лучше перегнуть, чтобы потом не обвиняли в правом уклоне». Общее количество «кулацких хозяйств», которые надо было обложить повышенным налогом, теперь официально спускалось сверху. Для Белоруссии в 1929 г. было назначено к индивидуальному обложению 2% от всех хозяйств. Газета «Звязда» сообщала: «На выявление кулацких хозяйств Зратили внимание в Москве и спросили: где ваши злаки, куда они подевались?»

Кулаков стали искать более усиленно - искривление (классовой линии) считалось недопустимым. В январе 1930 г. СНК БССР принял постановление «О прошении землеустройства в связи с коллективизацией», в котором местным властям предписывалось «категорически запретить прием кулаков во все виды коллективных объединений, а также во все виды сельско-хозяйственной кооперации, обязав все советские и кооперативные организации на протяжении ближайшего времени, и ни в коем случае не позднее начала весеннего сева, вычистить из колхозов и кооперативных объединений кулацкие и нэпманские элементы», заметим, что еще до издания вышеуказанного постановления (к началу 1929 г.) избирательных прав были лишены 45% так называемых кулаков. И, наконец, тчобы «лишить кулаков связей и опоры на местах», развернулось массовое выселение крестьян в районы Западной Сибири. К маю 1930 года в республике было раскулачено 15 629 хозяйств, что составляло около половины их общей численности.

К середине 30-х годов борьба с кулаком вступила 1 новую фазу, превратившись фактически в борьбу : единоличными хозяйствами. В 1933 г. единоличнику, акже как и колхозам, уже спускался сверху «твердый план» сева и засыпки семенных фондов. Невыполнение чланов рассматривалось в судебном порядке и жестоко саралось.

23 февраля 1933 г. СНК БССР принял постановление «0 дополнительном выявлении кулацких хозяйств». Эно обязывало народного комиссара финансов и его щрганы на местах, районные исполкомы и сельские Советы выявить и проверить все хозяйства, которые с 1928 года были подвергнуты индивидуальному обложению. И даже, если в 1931 и 1932 годах они уже «не имели надворных нетрудовых эксплуататорских признаков», вновь подвергались обложению. Кроме сельскохозяйственного подоходного налога единоличники выплачивали страховку, сомообложение, одноразовый налог, культсбор. В зависимости от дохода хозяйства суммы увеличивались. «Кулаку» ничего не оставалось больше, как идти в колхоз. Тем более, что последний брал на себя задолженность единоличника.

Призыв И. В. Сталина «искать врага в колхозах» был услышан и в нашей республике. Кулаков начали обвинять во всех недостатках и сбоях колхозного движения. Выявление врагов и их наказание стало главным средством в стимулировании производственной деятельности сельских тружеников. Любое ослабление в осуществлении «классовой линии» жестоко наказывалось.

13 февраля 1933 г. СНК БССР и ЦК КП(б)Б приняли постановление «О мероприятиях по организации весеннего сева». «…Уже сейчас имеются налицо проявления открыто-кулацкого антисоветского саботажа и вредительства, направленных на срыв весеннего сева и отказ от планов сева», - подчеркивали высшие органы власти республики. «Ряд районных партийных, комсомольских, советских и земельных организаций не делают надлежащих выводов из заготовительной кампании. Разгром кулацких, антисоветских, вредительских элементов и чистка партийных рядов от вражеских, примазавшихся, переродившихся элементов должны со всей решительностью и еще большей настойчивостью продолжаться, и всякого рода демобилизационные настроения должны рассматриваться как прямой саботаж подготовки к севу». «Всякие проявления мягких отношений к врагам народа, саботирующих сев, будут рассматриваться как помощь… кулаку и контрреволюционному вредителю».

Чистку кулацких и классово-враждебных элементов призваны были осуществлять правления колхозов, которым оказывали «практическую помощь» районные комитеты КП(б)Б и исполкомы, партийные и сельские Советы, органы ГПУ. Однако этой мощи административно-командной системы для преодоления сопротивления крестьянства не хватало. В январе 1933 г. «для организационно-хозяйственного и политического укрепления колхозов» решением объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) при МТС, в совхозах и на транспорте были созданы чрезвычайные органы - политотделы. Сюда направлялись опытные партийные работники. Политотделы занимались подбором руководящих кадров, правильным распределением продуктов, налаживанием учета, изгоняли из колхозов «чуждые элементы». Они взяли под контроль хлебосдачу, вместе с сельсоветами тщательно проверяли выполнение каждым единоличным хозяйством обязательных платежей, причин невступления в колхоз.

Активное участие в борьбе с крестьянством принимали и органы ГПУ. Если в середине 20-х годов инициатива в выборе тематики информации, которую должны были собирать секретные сотрудники Государственного политического управления (ГПУ), принадлежала аппарату партийных органов, то уже с 1933 г. органы НКВД стали осуществлять спецпроверку анкетных данных всех работников, звеньев аппарата КП(б)Б, вплоть до аппарата ЦК. На V объединенном пленуме ЦК и ЦКК КП(б)Б, состоявшемся в феврале 1933 года, председателем ГПУ Белоруссии В.Г. Заковским была нарисована впечатляющая картина борьбы «стражей Октябрьской революции» (так писали о сотрудниках ГПУ в белорусских газетах) с кулацкими подпольными организациями. Только за 10 месяцев - с мая 1932 г. по февраль 1933 г. - «из белорусской деревни было изъято до 30 тыс. контрреволюционных, кулацких, бандитских политических элементов». А за 1933-34 годы в Белоруссии было ликвидировано еще 3 тыс. «контрреволюционных диверсионных группировок и организаций». Как отмечалось в «Докладной записке о коллективизации», направленной в ЦК ВКП(б) в июле 1934 г., в Белоруссии к этому, времени насчитывалось до 35 тыс. семей раскулаченных.

Сухие цифры отчетов, которым еще и придавалась определенная политическая окраска, не раскрывают всю полноту трагедии крестьянина. Лишенный имущества, отлученный от привычного труда, он и его дети вынуждены были нищенствовать, воровать, покидать родные края. В 1934 г. отмечался «самовольный» выезд белорусских колхозников на Украину, в Сибирь, на Северный Кавказ.

Зажатые тисками «сплошной коллективизации», поголовным раскулачиванием, белорусские сельчане пробовали сопротивляться. В 1932 и в начале 1933 г. совершено 752 поджога имущества колхозников и государственных учреждений, 220 террористических актов. Причем «Кулацкие контрреволюционные организации» находили не только в колхозах. После 8-дневного рассмотрения было закончено судебное разбирательство по «Добрушскому делу». Обвиняемые - рабочие и работницы Добрушской бумажной фабрики - были приговорены к различным мерам наказания - от 8 лет строгой изоляции до 2-х лет лишения свободы без строгой изоляции. Осужденные были признаны бывшими кулаками (на фабрике вообще было вскрыто наличие среди рабочих 62% мелких частников, из которых 1% - кулаки), их обвинили в антипартийной агитации, пропаганде частного капитала, религии, организации забастовок.

Борьба с кулаком проходила успешно. Именно эта борьба положила начало процессу «раскрестьянивания» белорусской деревни.